" " , .

Главная Москва и Москвичи Вдоль по Питерской

Вдоль по Питерской

Печать

 

Когда я вышел из трамвая, направляясь на вокзал, меня остановил молодой человек.

-- Извиняюсь, я первый раз в Москве. Я студент. Меня интересует, почему станция на пустой площади у Садовой называется "Триумфальные ворота", а это -- "Тверская застава", хотя передо мною Триумфальные ворота во всем их величии... Потом, что значат эти два маленьких домика с колоннами рядом с ними?

Триумфальные ворота на площади Тверской заставы (1910-1920) 

Карта

Отмечено на карте:

  •   Площадь Старые Триумфальные ворота
  •   Место Триумфальных Ворот на Тверской заставе (до 1936 года)

Я объяснил, что это конец Тверской, что ворота сто лет назад были поставлены в память войны двенадцатого года, но что по Садовой были когда-то еще деревянные Триумфальные ворота, но что они уже полтораста лет как сломаны, а название местности сохранилось.

Объяснил я ему, что эти два домика в старину, когда еще железных дорог не было, были заставами и назывались кордегардией, потому что в них стоял военный караул, а между зданиями был шлагбаум, и так далее.

Студент поблагодарил меня, сказал, что он напишет в своей газете, сделает доклад в клубе, что у них все интересуются Москвой, потому что она -- первый город в мире.

 Кордегардия Тверской заставы (1900-1917)

Его слова заинтересовали меня. За полвека жизни в Москве я тысячу раз проезжал под воротами и на конке, а потом и на трамвае, и мимо них в экипажах, и пешком сновал туда и обратно, думая в это время о чем угодно, только не о них. Даже эта великолепная конская группа и статуя с венком в руках настолько прошла мимо моего внимания, что я не рассмотрел ее -- чья это фигура. Я лишь помнил слышанное о ней: говорили, что по всей Москве и есть только два трезвых кучера -- один здесь, другой -- на фронтоне Большого театра. Только это был не "кучер", а "баба с калачом", по местному определению.

Я поднял глаза и наконец увидал, что это "богиня славы" с венком.

В такой же колеснице стоял на Большом театре другой "кучер" -- с лирой в руках -- Аполлон. Обе группы были очень однотипны, потому что как ворота, так и Большой театр архитектор Бове строил одновременно, в двадцатых годах прошлого столетия.

В домиках кордегардии при мне уже помещались то городские метельщики, то полицейская стража, то почтенные инвалиды, растиравшие на крыльце, под дорическими колоннами, в корчагах нюхательный табак для любителей-нюхарей.

Потом поместилась в одном из домиков городская амбулатория, а в другом -- дежурка для фельдшера и служителей. Кругом домика, с правой стороны ворот, под легкой железной лестницей, приделанной к крыше с незапамятных времен, пребывали "холодные сапожники", приходившие в Москву из Тверской губернии с "железной ногой", на которой чинили обувь скоро, дешево и хорошо. Их всегда с десяток работало тут, а их клиенты стояли у стенки на одной ноге, подняв другую, разутую, в ожидании починки. Вот эту картину я помнил, потому что каждый раз -- и проходя, и проезжая -- видел ее. И думаю: как это ни один художник не догадался набросать на полотне этот живой уголок Москвы!

Под воротами с 1881 года начала ходить конка.

В прежние времена неслись мимо этих ворот дорогие запряжки прожигателей жизни на скачки и на бега -- днем, а по ночам -- в загородные рестораны -- гуляки на "ечкинских" и "ухарских" тройках, гремящих бубенцами и шуркунцами "голубчиках" на паре с отлетом или на "безживотных" санках лихачей, одетых в безобразные по толщине воланы дорогого сукна, с шелковыми поясами, в угластых бархатных цветных шапках. Кажется, что с падением крепостного права должны были бы забыться и воланы: дворяне и помещики были поставлены "на ноги", лишились и кучеров и запряжек.

Вместе с отменой крепостного права исчезли барские рыдваны с их форейторами-казачками и дылды-гайдуки слезли с запяток.

Московские улицы к этому времени уже покрылись булыжными мостовыми, и по ним запрыгали извозчичьи дрожки на высоких рессорах, названные так потому, что ездоки на них тряслись как в лихорадке.

После крепостного права исчез навсегда с московских улиц экипаж, официально называвшийся "похоронной колесницей", а в просторечии "фортункой".

-- Достукаешься, повезут тебя на фортунке, к Иверской затылком.

И двигалась по Тверской из колымажного двора страшная черная, запряженная обязательно вороной без отметин лошадью телега с черным столбом. Под ним на возвышении стояла скамья, а на ней сидел, спиной к лошади, прикованный железной цепью к столбу, в черном халате и такой же бескозырке, осужденный преступник. На груди у него висела черная доска с крупной меловой надписью его преступления: разбойник, убийца, поджигатель и так далее. Везли его из тюрьмы главными улицами через Красную площадь за Москву-реку, на Конную, где еще в шестидесятых годах наказывали преступников на эшафоте плетьми, а если он дворянин, то палач в красной рубахе ломал шпагу над головой, лишая его этим чинов, орденов и звания дворянского.

Конная площадь (1900-1905) 

Карта

Отмечено на карте:

  •   Иверская часовня
  •   Тверская
  •   Красная площадь
  •   Конная площадь

Фортунку я уже не застал, а вот воланы не перевелись. Вместо прежних крепостников появились новые богатые купеческие "саврасы без узды", которые старались подражать бывшим крепостникам в том, что было им по уму и по силам. Вот и пришлось лихачам опять воланы набивать ватой, только вдвое потолще, так как удар сапога бутылками тяжелее барских заграничных ботинок и козловых сапог от Пироне.

Помню 1881 год. Проходя как-то на репетицию мимо Триумфальных ворот, я увидел огромную толпу. Задрав головы, все галдели.

На коне верхом сидел человек с бутылкой водки. Он орал песни. У ворот кипятился пристав в шикарном мундире с гвардейским, расшитым серебром воротником. Он орал и грозил кулаком вверх.

-- Слезай, мерзавец!

А тот его зовет:

-- Чего орешь? Влазь сюда водку пить!..

И ничего в памяти у меня больше не осталось яркого от Триумфальных ворот. Разве только, что это слово: "Триумфальные" ворота -- я ни от кого не слыхал. Бывало, нанимаешь извозчика:

-- К Триумфальным.

-- К Трухмальным? К коим? Старым или новым? Я и сам привык к московскому просторечию, и невольно срывалось:

-- К Трухмальным!

А покойный артист Михаил Провыч Садовский, москвич из поколения в поколение, чем весьма гордился, любя подражать московскому говору, иначе и не говорил:

-- Старые Трухмальные. Аглицкий клуб.

В Палашевском переулке, рядом с банями, в восьмидесятых годах была крошечная овощная лавочка, где много лет торговал народный поэт И. А. Разоренов, автор народных песен. Ему принадлежит, между прочим, песня "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан". Его другом был Суриков. У него бывали многие московские поэты. К нему из Петербурга приезжали А. Н. Плещеев, С. В. Круглов. Я жил некоторое время в номерах "Англия" и бывал у него ежедневно. Получил от него в подарок книжку "Продолжение "Евгения Онегина", написанную недурным стихом.

Карта

Отмечено на карте:

  •   Старые Триумфальные (Трухмальные) ворота
  •   Английский клуб (Аглицкий клуб)
  •   Крошечная овощная лавочка (примерное место)
  •   Номера "Англия"

Это был старик огромного роста, богатырского сложения, читал наизусть чуть не всего Пушкина, а "Евгения Онегина" знал всего и любил цитировать. У него был друг, выше него ростом, седой, с серебряным курчавым чубом, а сила у него была непомерная. Его имя было Ермолай, но звали его с юности за удаль Ермаком. В то время все пространство между Садовой и Тверской заставой считалось еще Ямской слободой. Предки Ермака были искони ямщики, и дом их сгорел в тот же день, когда Наполеон бежал из Москвы через Тверскую заставу. Ермак помнил этот дом хорошо, и когда по моей просьбе он рассказывал о прошлом, то Разоренов тотчас же приводил из "Онегина", как Наполеон скрылся в Петровский замок и

Отселе, в думу погружен, Глядел на грозный пламень он...

А Ермак время от времени затягивал свою любимую песню:

Как по Питерской, по Тверской-Ямской...

Вот из этих-то рассказов-воспоминаний друга я нарисовал себе прошлое Тверской заставы.

Движение было большое, особенно было оно в начале зимы, по снегу, когда помещики приезжали проводить зиму в Москве. За дормезами и возками цугом тащились целые обозы богатых помещиков, а небогатые тоже тянулись за ними.

-- Помнишь? Как Ларина... -- и начнет старик цитировать поездку Лариной в Москву, как приготовлялся

Забвенью брошенный возок, как в обозе укладывались домашние пожитки -- и как

 

 

...Варенье в банках, тюфяки,

Перины, клетки с петухами...

...Ведут во двор осьмнадцать кляч.

 

 

И вижу я, слушая эти рассказы, вереницы ожидающих очереди через шлагбаум, как наконец тому или другому проезжающему, по чинам и званиям, давался пропуск, и с крыльца кордегардии унтер командовал инвалиду шлагбаума:

-- Подвысь!..

Инвалид гремел цепью шлагбаума. Пестрое бревно "подвешивалось" и снова за пропущенным опускалось до нового:

-- Подвысь!..

Но вот заливается по Питерской дороге курьерский колокольчик -- все приходит в движение. Освобождают правую часть дороги, и бешено несется курьерская или фельдъегерская тройка. Инвалид не ждет команды "подвысь!", а, подняв бревно, вытягивается во фрунт. Он знает, что это или фельдъегерь, или курьер, или государственного преступника везут...

Все остальные обязаны были подвязывать колокольчик, не доезжая до Москвы.

Особенно много троек летело из Питера в Сибирь.

Вот Ермак ездил специально на курьерских тройках. Много он съел и кнутов и розог от курьеров, а все при разговоре мурлыкал:

 

Балконы, львы на воротах

И стаи галок на крестах...

 

Увлекается, описывая Тверскую, Разоренов, a Epмак продолжает свою песню:

 

Вот мчится тройка удалая

В Казань дорогой столбовой...

И колокольчик, дар Валдая,

Гудит уныло под дугой...

 

И долго-долго, до тех пор, пока не выстроили Николаевскую железную дорогу, он лихо правил курьерскими тройками, а потом по Садовой и по Владимирке до первой станции, ближе к разбойничьим Гуслицам.

Карта

Отмечено на карте:

  •   ...а потом по Садовой и по Владимирке до первой станции, ближе к разбойничьим Гуслицам...
  •   Ямская слобода

 

По Тверской-Ямской

С колокольчиком...

 

Так было до первой половины прошлого века, до Николаевской железной дороги. Николай I положил на карту линейку и провел карандашом прямую черту от Москвы до Питера.

-- Чтобы не сбиться с линии -- повешу!

И была выстроена прямая дорога. И первые поехали по ней арестанты. Из дворян и купечества многие боялись.

-- Нечистая сила колеса крутит...

-- Дьявол везет!

-- Из одной ноздри пар, из другой огонь и дым валит. Первое время еще возили по Питерскому тракту ссылаемых в Сибирь, а потом все стали ездить по железной дороге, и товары пошли в вагонах. Закрылось здание кордегардии. Не кричали больше "подвысь!".

Инвалиды мирно терли в корчагах махорку.

Вспоминал Разоренов, как Ямская слобода стала городом, потом, как заставу отменили и как дорогой, еще до самой воли, сквозь эти ворота возили возы березовых розог для порки крепостных -- и не одних крепостных, а всего "подлого сословия люда". Пороли до отмены крепостного права и телесного наказания, а затем и розги перестали возить. Порки производили каждую субботу, кроме страстной и масленой.

Цари въезжали через эти Триумфальные ворота короноваться.

Торжества коронации Николая II на Ходынском поле (1896) 

В 1896 году в честь коронации Николая II был большой народный праздник на Ходынском поле, где в 1882 году была знаменитая Всероссийская художественно-промышленная выставка. Но это уже было за пределами тогдашней Москвы. Мимо Триумфальных ворот везли возами трупы погибших на Ходынке.

-- На беду это. Не будет проку от этого царствования.

Так сказал старый наборщик "Русских ведомостей", набиравший мою статью о ходынской катастрофе.

Никто не ответил на его слова. Все испуганно замолчали и перешли на другой разговор.

Предыдущая глава

Следующая глава